Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Снова фиолетовые цветы на стене напротив, сухая верхушка пальмы в окне, шум проезжающих машин и белое пятно облака на голубом небе. Справа на кровати доеденный контейнер с макаронами, мятые билеты на сумму 20 турецких лир (то ли на крепость Мармариса, то ли в жилые дома Эфеса; нет, вспомнил: на Агору Смирны, то есть Измира (то есть Смирны)), греческие полотенца, распахнутые чемоданы (еще не успели их разобрать), приятная усталость в руках, а прямо сейчас - пение птиц за окном.

Почти полгода тому назад я сидел на этом же самом месте и думал, что, возможно, прощаюсь с ним навсегда, по крайней мере в том его качестве. Но сегодня я спустился на четыре этажа вниз, преодолел еще полсотни ступенек, прошел около ста метров вправо, спустился на бетонный настил у самого моря - и прошел к одиноко стоящему валуну. Я быстро нашел нужный разлом, просунул руку и извлек оттуда камень, который оставил на все лето у моря пять месяцев назад. Все это произошло как-то буднично, по-хозяйски, так Санчо мог бы деловито приниматься за сытный ужин.

Мы вернулись, и я закрыт. Возможно, меня смущает то, что возвращение наше по сути не было выбором - оно было то ли его отсутствием, то ли бегством от него.

Перечитывал сейчас те несколько записей, которые родились у этой стены. Среди прочего, я тогда написал: "Ты никогда по-настоящему не задумывался о том, что видеть, в сущности, должно быть, гораздо страшнее, чем не". А ведь Кавафис знал об этом: "Возможно, что свет - всего лишь новая тирания. / Кто знает, какие вещи может он озарить".

Мне пока совсем нечего сказать. Но желание говорить, кажется, есть. Сочтем эти строчки просто тренировкой - чтобы вернуться сюда с большей долей вероятности. В конце концов, одно возвращение уже удалось. Что дальше?