Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Облачная ночь на 9 февраля 2017 года. Режим сбит, это ясно (пусть по местному еще 8 число, но кого интересует местное?), и я пишу эти слова в первую очередь потому, что мне не удается уснуть. Мой многолетний опыт таких ночей подсказывает: сколько ни старайся, уснешь все равно только тогда, когда уснешь. И пусть нет ни единого человека, кто прочитал бы эти записки, но пусть они лучше останутся - всяко лучше ворочания с боку на бок и чесотки лохматой головы.
Я сижу у окна (у балконной двери точнее) и передо мной спокойная и темная морская гладь. Вдали горит Луштица, ее самый яркий фонарь, как всегда светит у нас в гостиной. Справа, на оконечности Луштицы, иногда коротко вспыхивает ярка зеленая точка, улицу под балконом освещает фонарь.
Я ведь еще в кровати задумал, о чем я буду писать, а теперь почему-то боюсь подступить. Интересно, я совсем маленький ребенок, я как в рассказе Чехова - после больших дней и ярких впечатлений никак не могу уснуть. Словом.
Зверь, который мне достался, - это очень большая редкость, удивительность и радость. Мне даже кажется, что таких необычных зверей в природе не водится. И вот чего бы мне хотелось: мне бы хотелось больше его ценить.
Знаешь, я ведь часто бываю невыдержан и резок, часто неоправданно невыдержан и резок, и слишком часто придаю важность вещам, которые важными не являются совсем. Вот это то, что мне хотелось бы изменить в себе. Ценить каждую минуту каждого дня - как сегодня (и даже немного вчера), относиться к тебе с большим (ударение на "о") пониманием. Я знаю, что стал лучше. Я знаю, что и так "достаточно". Но все же я бы хотел научиться ценить тебя еще больше. Потому что это неразрывно связано с нами, со мной, с жизнью. Мне почему-то показалось сейчас, ворочаясь в постели, что ключ к еще чуть большему счастью (возможно вот как раз к тому самому "обычному" счастью, когда ты не проживаешь необычный или уныло-обычный день, а когда проживаешь счастливо-обычный день) - это больше тебя ценить. Ведь я так не хочу быть своим отцом. Молчаливым, решающим все про себя, страусом - таким, каким его не знают мои друзья, но каким его знаю я. И вот я вижу, что ты боишься мне что-то рассказать (глупость вроде - про отмену супервизии), потому что я среагирую жестко (жестоко?), потому что я стану ругаться и командовать. Мне не хочется командовать. То есть так: мне хочется перестать командовать. Я хочу просто любить тебя, не требуя от тебя, чтобы ты была такой или сякой, потому что ты можешь быть любой - если тебя любить, и не будешь никакой - если от тебя требовать. И я все это знаю. Но в такие моменты во мне просыпается вздорный и неудержимый дедушка Ваня. Не хочу, чтобы с тобой.
Вот почему-то сейчас, ворочаясь в постели, мне показалось, что ключ к еще большему нашему счастью - в том, чтобы понимать тебя лучше, чтобы принимать тебя и любить, и ценить важное, не оглядываясь на мелочи. Звучит просто, реализовать трудно, но я постараюсь. Ведь если мне так показалось, значит, это, скорее всего, правда. Ночью, в свете фонаря с Луштицы, часто кажется правда.
Но только как любить и понимать, а не становиться латентным Наксосом - раздражаясь и наливая чай, но делая вид (для самого себя), что наливаешь чай и ничуть не раздражаешься? Ведь это как в Китае, где я требовал признать, что утка в 11 утра прилетела к нам на благо, но пойти за ней было не менее хорошо, перестав делать вид, что это манна небесная. Значит, сила в правде.
Кажется, мне захотелось спать. Не забыть бы свои благие намерения (смайлик). Мы очень очень очень счастливые, и я это ценю. Но хочу ценить еще больше.