Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
В одну из ночей смущенного своею красотой лета. Лета, которого больше нет. Лета, которая разделяет "сейчас" и "потом". Под одеялом жарко, вылезаешь - холодно. Потом проходишь на кухню, уже прокляв, уже ненавидя это бессилие и глупость с которой запоминается и записывается только та ночь, которую прежде остальных хочешь забыть, - и чихаешь, чертыхаясь, но зато предательское зернышко клюквы, за которым охотился четыре часа, само вылетает из гладкой впадины, где еще недавно был зуб.
Сил нет. Ничего нет. Болезнь - это мерзко, бессонница - аналогично, но я не припомню случая, чтобы болезнь и бессонница напали так синхронно. В сухом остатке: ты целый день ждешь только его конца, потому что тебе так плохо, что хочется прекратить истязание, а когда конец наступает - четыре часа под двумя одеялами без малейшего шанса на успех.
Конечно, хочется пожалеть себя. Но в сущности это не важно. Важно другое: страшно, что так ведь может все и закончиться. Ждешь-ждешь главу получше, но так и не дожидаешься. Нельзя ждать. И ведь знаешь, что нельзя ждать. Давно знаешь. Но все равно ждешь. Июль - ждешь. Август - ждешь. Еще несколько дней - тут один, там парочка - ждешь. Ведь можно же так дождаться. Но не того, чего ждал.