• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
12:26 

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Мы же договаривались, что никуда отсюда не уедем до тех пор пока не съедим все макароны, помнишь? Вот я открыл сейчас шкаф и вижу: все съели.
А час назад ты мне позвонила и сказала, что боишься женщин, которые должны забрать у нас (не у тебя, это важно, у нас) самое большое счастье. Ты так и сказала, про счастье. Я тут про женщин писать не буду, это я писал в тель-авивском письме лучше всего, а вот про счастье хочу записать.
Ты знаешь, как для меня это важно, что ты так говоришь? Ты знаешь, как сильно я хотел после нашей Греции, после последних Афин, чтобы ты могла так сказать?
Самое большое счастье.

P.S. Только сейчас перевел рижское время на своих наручных часах на московское.

23:13 

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
И сегодняшнее утро обязательно нужно записать, чтобы оно осталось. Я встал очень рано, опять не выспался, кажется в 8. И у тебя будильник стоял на 8. Но ты раз за разом нажимала "позже". Когда я зашел в комнату, ты улыбалась и спала на кровати перпендикулярно, закинув ноги на стенку. Я сказал тебе об этом. Ты сказала сквозь сон: "Но я же иначе не помещаюсь, Захаряк!", и это было чертовски убедительно. Потом я сел рядом и сказал тебе, что-то вроде того, что мне нужно снять свои шерстяные лапы и одеть обычные. Ты очень возмутилась и испугалась, издав сонный звук, который означал: "А как же Острувек? Как он без шерстолапа?". И я сразу исправился: "Но шерстолапом я все равно останусь". Ты довольно заулыбалась и издала звук одобрения, который можно было бы трактовать как "вот теперь все в порядке, земля снова круглая, нарушения естества нет".
И еще: важно написать про наше рижское взморье. Но сейчас ты сидишь в комнате и ждешь меня, а потому я скажу только, что маршрутка, на которой мы ехали из европейской-столицы-Риги была та самая, советская, наша. Из Гурзуфа в Ялту.

20:43 

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Я проснулся сегодня, невыспавшийся, краснолицый после нашей Риги, но рядом с любимым Острувеком в нашей кровати. Я помню перед сном я говорил что-то вроде того, что "запомни, где бы мы ни жили, там должна быть удобная кровать. Давай купим в Ясенево удобную кровать. Чтобы она не была слишком мягкой". А ты говорила: "Да, Захаряк, но если мы уедем отсюда, мы должны уезжать не ради кровати". Так вот я встал сегодня утром, и вышел на кухню. В окне порхали крупные хлопья-снежинки. А уже потом - после бритья и душа - в том же окне светило солнце. Я ходил по комнате и одевался, а ты, слыша это, приговаривала в полусне: "Я знаешь какой любик? Я самый большой любик!". И потом еще: "Любик, любик, любик".
Это было утро 18-го февраля, первое пост-рижское утро в Москве (потому что первое пост-рижское утро в Париже у нас уже было).

Продолжаю писать через много часов. Знаешь, эта работа выкачивает из меня все силы. Хотел написать про деньги и бюджет, но не стал сюда, написал тебе ранее письмо.
Сегодня поеду в Ясенево, ты уже ждешь там с мамой.
Я люблю тебя. Сильно-сильно.

09:59 

Утро

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Мне снилась какая-то вечеринка, как будто около РУДНа, и мы сбежали оттуда, с пар, в общагу и сидели там, долго говорили о чем-то, лежали, может, выпивали. Потом все начали быстро расходиться, осталась одна блондинка, высокая, чем-то похожая на Гетельборгское, но более красивая, у нас с ней было "электричество" все это время. И мы начали целоваться, тащить друг друга к кровати, а я говорил, что никогда не повторю грех Наксоса - потому что это ложь, и лжи не будет, но вот это остановить не возможно, или как сказал один из маршалов Наполеона, "как можно двумя руками остановить течение океана". На этом месте сон оборвался, потом мне снился фильм "Чужие", потом я проснулся, сейчас еду на дежурство. Но внутри совсем пусто и хочется того электричества.

19:53 

28-ое

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Завтра ровно месяц, как мы поженились, Островская лежит в нескольких метрах от меня и спит, я сижу в нашей комнате, спиной к стене, а слева стоит елка: уже голая, без игрушек и иголок. Новый год закончился.
Мы убрали в ящики мишуру и украшения, остались только радостные снеговики на входной двери. Январь заканчивается, а вместе с ним и новый год. И я точно знаю, почему этот новый год затянулся: первые дни были прекрасны и безмятежны, потом новость о квартире выбила нас так сильно, что всячески хотелось ту безмятежность вернуть. Но есть еще одна причина, самая главная: мы оба понимаем, что вряд ли встретим здесь еще один новый год. Но чертовски хочется.
Пока мы решили не уезжать, и это самое лучшее решение: очень права Люба: отсюда можно уехать только в другой город.
И последнее: сегодня я отправил статью в НГ. И это страшно, но может быть очень круто.

21:43 

20 книг 2013. Книга первая.

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Четвертое, но по сути дела первое, прочтение "Властелина колец". До этого я читал его - страшно подумать - лет 10 назад. И вот теперь он - первая книга года. И вот теперь передо мной блокнот, и я должен показать образец того, как я буду писать о прочитанных книгах в этом 2013-ом. В блокноте - 5 пунктов: о форме, содержании, эпизоде и проч. И ВК сегодня закончился, но разбить его на эти пункты, ответить на все вопросы и отпустить не получается. Слишком он цельный, слишком "неделимый". В этом, наверное, и есть его сила. Вообще, говоря о том, в чем величие "Властелина колец", так и тянет сказать "в атмосфере". И это точная копия ответа на вопрос, чем цепляет "Гарри Поттер" - атмосферой. Но есть здесь одно отличие, которое очень остро чувствуется: это погружение. Атмосфера "Гарри Поттера" захватывает тебя, засасывает; ты падаешь в нее, как когда заглядываешь в Омут Памяти: проваливаешься с головой.
Атмосфера же "Властелина колец" не столь стремительна, она как бы вырастает вокруг тебя, подобно всем пейзажам, которые то и дело сменяются перед глазами героев книги. ВК убаюкивает, и затягивает - медленно, но очень прочно, как тенета Шелоб. В этом смысле "Гарри" - это удар, "ВК" - заражение. Эта книга медленно овладевает тобой, ты не часть ее, ты читатель летописи. И она требует твоего уважения, и даже подчинения. Потому что в "Гарри Поттере" ты несешься в постоянном вихре событий и ты - часть этих событий, герой, участник - вот ты, здесь на факультете Гриффендор, вот и тебе на голову вскочила эта знаменитая шляпа... а во "Властелине Колец" наоборот. Ты видишь трактир "Гарцующий Пони". Видишь его так, как если бы стены его вырастали вокруг тебя. Но ты не заговоришь с Бродяжником. Ты листаешь страница за страницей и понимаешь - что ты часть этой повести, но только та часть, которая наблюдает. Ты неотъемлемый элемент летописи - ее читатель. И она тебе не подвластна. Ты - подвластен ей. Потому что она - всесильна. Она - настоящий властелин в этой книге. Она сильнее Кольца, сильнее верности, сильнее Саурона и Гэндальфа - потому что она все знает. У Толкиена ни в одной букве нет места сомнению. Толкиен прирожденный историк. У Роулинг - ты всегда соавтор. Ее книги лишены этого холода истории, ее книги - это твоя собственная жизнь. "Властелин колец" - это жизнь давным-давно прожитая другими, которую ты можешь чувствовать каждой клеточкой своего тела, но не можешь пережить сам. Именно поэтому Толкиен берет колоссальный потенциал "психологизма" и сознательно хоронит его в "Могильниках", сбрасывает в жерло Ородруина. Роулинг обнажается - она проводит прямо при нас эксперимент, она пишет эти книги, одну за одной - вырастая вместе со своим читателем, проходя с ним период полового созревания, зависти к друзьям, осознания бессилия своих родителей, потери первой любви, вызревания настоящих чувств. Вы с ней и ее героями шагаете рука об руку, от первой до седьмой, меняясь, вырастая, будучи живыми. И книги Роулинг меняются от одной к другой также, как меняются люди. Книга Толкиена в этом смысле - истинно эльфийская. Потому что если предположить даже, что авторы ее Бильбо и Фродо - то это самые эльфийские хоббиты, это уплывшие за море скитальцы прошлой эпохи. Ты можешь только взирать на них, примерять на себя их одежды, смеяться и плакать вместе с ними, но более обезьянничая, нежели пропуская их чувства через себя, либо - только догадываясь о них. Потому что Толкиен не пускает тебя внутрь. Потому что Толкиен предлагает тебе летопись, а не жизнь: летопись о делах великих - восхищайся и сравнивай, но помни: в летописи нет внутренних монологов, терзаний и психологизма. О как - каждый по своему - могли бы развернуться Достоевский, Миллер и Роулинг с темой "Фродо потерял кольцо, для Фродо теперь все тлен"! А у Толкиена - несколько предложений и ноющее плечо в годовщину ранения. Но этого достаточно для истории, для летописи - остальное поймешь и домыслишь сам. Нет тебе ни стенаний, ни бегства Фродо обратно в Мордор, ничего. Только он становится философским каким-то, закрытым, молчаливым. Зато про сарайчики, речушки, трубы и деревья в Хоббитании - десятки страниц. Именно поэтому столь выделяется из всей книги эпизод, где говорит сам с собой Горлум. Ему единственному, прожившему 500 лет с Кольцом, дает Толкиен право на "психологизм"... который длится несколько страниц из более чем тысячи. И именно поэтому все это бесконечное путешествие Сэма с Фродо повествование ведется от лица Сэма. Ведь как странно: вот есть главный герой, Хранитель Кольца, необычный хоббит племянник того-самого-Бильбо, говорящий по-эльфийски Фродо Бэггинс. И есть его слуга, садовник Сэм. Ограниченнейший, простейший, но преданный и верный. Один несет Кольцо в Мордор - ношу нечеловеческую. И что у него внутри происходит, как его, извините, "колбасит", одному Горлуму ведомо. Это же просто Камю, это Король Лир и Фаулз вместе взятые. Но нет... О Фродо мы слышим только: заснул, проснулся, пошел, пожалел Горлума. Заснул, проснулся, пошел, пожалел Горлума. И так далее. И эта схема в итоге также методично приводит к уничтожению Кольца! "Мишн акомплишд". Второй - Сэм Скромби - увалень увальнем. Интеллект и лексикон на уровне любимого его пони Билла. Но "повествует" в летописи он. Смотрит, как засыпает хозяин, следит, куда пошел Горлум, и главное - постоянно говорит-говорит-говорит сам с собой. "Эх ты, Сэм бла-бла, дурья башка, сказал бы мой Жихарь". Ну это же просто издевательство на первый взгляд: подсовывать мне черепушку Сэма и его примитивные мысли - все о еде да о благе хозяина, - когда рядом гуляет самый настоящий Фродо: вот у кого в голове интересненько! Вот к какому хоббитцу я бы прислушался. Но нет. Толкиен дает нам Сэма. И я много думал, и понял почему. А снова вот это же: летопись. "ВК" кажется бесконечным, но в нем все время что-то происходит. Там на каждую мысль должно приходиться действие. Потому что мысль без действия - это "психологизм", "экзистенциализм", литература - я не уверен, что выбираю верное слово, но суть, мне кажется, ясна. А раз у Толкиена на каждую мысль должно приходиться действие - то тут и не подберешь лучшего "резонера", чем Сэм, ибо Сэм начисто лишен таланта резонера. Из Сэма резонер, как из Чацкого Ставрогин. Вот и идут два хоббита с Горлумом в Мордор: "Эх, Сэм, поесть бы что ли приготовил, а то как же дойдем до Мордора - там совсем ничего не будет!" - думает Сэм и идет готовить. "Эх, Сэм, следить надо за этой тварью" - думает Сэм и идет следить за Горлумом. "Трезвость. Нет, Есенин, это не насмешка". Сэм идеален для Толкиена - ибо Толкиен нарочно пишет летопись. Он лишает нас возможности "влезть" в его повествование - и лучшей защиты, чем Сэм - не найти. Он - стена.
И последнее на сегодня. Также, как Толкиен "подчиняет" тебя содержанию и защищает его от тебя, он защищает и время. И январь - начало нового года и новых свершений - плохое время для чтения "Властелина Колец". Потому что у этой летописи другое, свое время, свое летоисчисление. С ней нельзя спешить, нельзя торопиться. Это великая история одного года, решившего судьбу Средиземья, и ее нужно пить, вкушать, наслаждаться. Ей нельзя давиться, с ней нельзя спешить. Она должна оставаться для лета, дачи и долгих вечеров с короткими ночами и ранними рассветами. Она может читаться в декабре у камелька, или на январских праздниках. Так я и пришел к ней в этот раз - в самом конце декабря. Но наш новый год начался, к счастью, слишком бурно, а эта летопись требует покоя.
10 лет назад я прочитал "Властелина Колец" трижды. И все последние годы знал, что четвертому разу, скорее всего, не бывать. Теперь, когда он вдруг ослепительно случился и снова влюбил меня в эту летопись, я точно знаю: будет у него и пятое прочтение. И можно сказать, как встарь, когда я целовал обложку этой книги от восторга и любви, будучи увлеченным великой летописью 12-летним подростком: спасибо, Толкиен.

03:16 

Дакси

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Я продолжаю свое повествование, которое теперь мне кажется повестью о нашей зиме. Рядом лежикси Острувекси и спикси. И во сне она поет: "No hay nadie como tu, no hay nadie como tu, mi amor". А еще она просит запомнить "руэда вокруг елки", а потом говорит уже совсем сонным бормотанием: "Io mi chiamo Liuba. Habito a Mosca. Volio parlare italiano".
Дальше не записываю: а она говорит, говорит, говорит. Сонно и красиво. И хочется запоминать эту секунду, а больше всего хочется лечь сейчас с ней и засыпать. Завтра рано на работу, "Властелин колец" бесконечно прекрасен (то есть бесконечен и прекрасен).
Я хотел писать о родителях, брате и том, как начался этот год. Но значит еще не время: Островская итальянская болтовня совсем меня сбила.
Скажу только, что сегодня мы были в Измайловском лесу и запускали фонарик с Андреем. И против нас было все. Сначала мы ругались, потом мы не могли понять, как он работает, потом не могли разжечь, а когда разожгли, фитиль выпал, и Люба затушила его в снегу, чтобы можно было поднять.
И потом уже никто не верил, что он полетит. Но я с упорством носорога пытался разжечь мокрый фитиль еле работавшей и все время гасшей зажигалкой. И это упорство взяло верх над объективными обстоятельствами. Сердце, тяжело борясь с ветром, удержалось и взмыло над этим Измайловским лесом.
Я впервые в жизни живу так, как хотел всегда: ничего не откладывая на потом. Я бросил курить, вчера мы купили билеты в Рим, мы катаемся на борде... Но мне чертовски не хватает вот этой носорожьей упертости сейчас только в одном: в еде.
Город Солнца за поворотом. Нужно только правильно выбрать, по какой дороге свернуть.

15:25 

Елка

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Снова один снова в пустой квартире. Елка начала раздеваться сама: она сбрасывает игрушки. Только к ней прикоснешься, она отвечает звоном падающих иголок. Под тяжестью шариков, с опустившихся уже веток, сползают иголки. Шарики медленно тянутся к краям веток, чтобы упасть на пол. Один такой, с дедом морозом, я только что подхватил: он сбил иголки и повис на самом краю ветки, грозя рухнуть.
Так и мы сейчас: на самом краю, в шаге от пропасти. Расстаться с этим домом сложнее, чем показалось на первый взгляд. Это как? Получается мы приедем из Рима, а его нет? Зачем же это нам нужно, если его нет? На балконе стоят барные стулья и сноубордические ботинки. За окном зима. Сидишь вот так в пустой комнате и слушаешь, как, дзынь, падают на пол нашего дома иголки.

18:05 

Независимая

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Совсем нет времени сделать запись. Квартира пуста, ЛО уехала работать, я нагрыз, но убрал за собой. Елка все еще стоит в углу. Сколь же интересны все-таки эти приговоры. Вот я еду сейчас на "собеседование". Пусть не настоящее, а просто на встречу со знакомым из НГ, но ощущаю ее, как собеседование. И еще совсем не знаю, чем это кончится, а ведь эта встреча может все поменять и все предопределить, как предопределила встреча с барселонской плиткой в гостинице на Партизанской. Как же я тогда переживал и нервничал. Наверное, как сейчас. Потому что может быть все уже предопределено, может быть приговор уже вынесен, и не один. А может быть эта встреча вообще будет ни о чем, и ни на что не повлияет.
Наверное мудрость - это придти к пониманию и ощущению того, что беспокоиться вообще не стоит: никогда и ни по какому поводу.
И в своем списке, о том, чего я хочу в 2013-ом, 2020-ом, 2099-ом и проч., вперед всего я писал: "спокойствия". Но не болота, а отсутствия беспокойства.
Пора ехать.

21:48 

Приговор

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Я лежу в нашей комнате нашего дома, на нашем диване. В метре от меня стоит наша елка: самая красивая елка на свете. Я вижу игрушки: шарик с пандами, гусеница от Любови, сова, дед мороз из Рима. Сзади у стены стоит стол, справа стенка: сирийский чайник, бокалы и алкоголь с книжками по шкафам, путеводители, пражские часы, открытки, абсент и мишура на открытых полках.
Как это: оставлять дом? Терять дом? Лишаться дома? Я безумно много хочу записать в последние дни. Нет, не так. Я хочу написать самое большое письмо ЛО. Но оно не пишется. И сдается мне, до тех пор, пока я не начну бегать, письма писаться не будут. Я это знаю. Но пока жду. Однако события, творящиеся вокруг, настолько удивительны, что они должны быть записаны. И если не получается в эпистолярном жанре, то пусть будет хоть здесь, в дневнике, который давно уже живет жизнью отдельной от своего хозяина. Эдакий дневник Тома Реддла.
Я весь день вспоминаю сегодня вопрос, который задал мне в свое время Тема Муртазин: "Представь, - говорил он, - что у кого-то скончался сын. А он еще об этом не знает. И он живет и он - для самого себя - все еще отец. А сына у него уже нет. То есть он думает - день, два, три - не важно, - что он отец, а он уже нет. А потом узнает. И вот тогда он понимает, что он не отец, а если и отец, то уже мертвого сына. Но вот эти несколько дней - которые разделяют свершившийся факт с тем моментом, когда человек об этом факте узнает - это очень интересно". И пример с отцом, быть может, не самый корректный. Но суть не в этом, не в конкретном примере, а именно вот в этих нескольких днях.
Вот живем мы в нашем доме, наряжаем елку, вешаем снеговиков, клеим снежинки, развешиваем сосульки, провожаем 2012-ый, вылезая в начале одиннадцатого из-под елки, где смотрели "Реальную любовь", и пьем лимончелло, и я говорю: "За то, чтобы следующий новый год мы встречали вместе", а про себя думаю: "Здесь, у нас дома". А ведь приговор в этот момент уже вынесен. Ведь Виктор, который придет в квартиру только 9-го января, уже решил вопрос о стоимости, который неизбежно даст нам ответ на другой, незаданный вопрос: "Сколько еще мы будем здесь?". И вот мы живем эти январские дни в нашей квартире, и любим - друг друга и ее - как никогда. И мы полностью счастливы. А Виктор уже решил все за нас. Просто мы об этом еще не знаем.
И вот потом я подумал: сколько еще таких решений, которые уже приняты за меня, но о которых я еще не знаю? И в чем будет выражаться моя расплата за то, 27-ое декабря 2011-го года, когда я заранее принял решение, с которым переступил порог этой квартиры, о котором сказал ЛО, не ожидавшей такого, наряжавшей еще за несколько дней до этого со мной елку и ходившей по рождественским ярмаркам? Отсюда такое желание в прошедшем декабре все повторить: и ярмарки, и елку и все-все-все, только с любовью, с бесконечной любовью, доказывая ей каждую минуту, что все то, что мы пережили стоило пережить единственно ради такой любви. Любви, которую не хочется отпускать ни на шаг, ни на минуту, ни на чувство. Мы говорили сегодня по телефону, и я тихо сказал: "Пока, Островская". И вспомнил, что так я говорил, когда мы еще не жили вместе, что так я шептал ей с Щелковской в Ясенево. И вспомнилось, как же тогда хотелось просто быть рядом. И вот теперь, когда наш дом должен вот-вот закончиться, это чувство приумножено нашей выросшей любовью. И я говорю ей: "Пока, Островская", а про себя думаю: "Я никуда тебя не отпущу. Мы найдем дом. Дом, там, где мы. И что бы там ни было, одно я знаю - мы будем вместе. Иначе нам нет смысла быть - друг без друга". И не расставаться. Ни на день, а главное - ни на ночь.
А потом я думаю еще, вот об этих приговорах: сколько их уже дожидается только своего оглашения? Сколько уже написано и завизировано?
Вот, например, РТ. От него веет самым прекрасным и благостным периодом, который кажется начальству наказанием: ни тебе командировок, ни эфиров. Собственно, именно то, чего мне надо: платили бы только исправно. Но в этом мелочь, мелочь, мелочь! И такая внутренняя моя мелочь может отозваться другим приговором, уже подписанным. Пока я решаю, когда и как уходить с РТ, Ворон все решит за меня, а может быть - и это-то и есть самое интересное - уже решил. И может быть, я уже уволен оттуда, и это вопрос времени, вопрос того, когда мне объявят приговор. Но к этому я буду готов. А приговор - по сути своей - это что-то такое, к чему ты не можешь быть готов, чего ты не ждешь, либо что-то чего ты ждешь, но совсем не тогда, когда оно случается, вернее, не тогда, когда ты узнаешь о том, что оно случилось.
И мы выдержали свой приговор. Я не знаю, что будет с нашим домом, но знаю, что те дни, пока приговор был вынесен, но не был оглашен, мы были самыми счастливыми, с самым лучшим новым годом и самой красивой елкой. Да и после оглашения - хотя бы вчера ночью, в этот прекрасный старый новый год с Адреем и мигающей елкой у нас дома. Мы вообще - самые огромные счастливцы. Но год начался. И сейчас немножко страшно, потому что кажется, что в нем будет очень очень очень много перемен. Как мы и загадывали.
Пусть они просто будут к лучшему. Ну а если будут к худшему - придется их разворачивать, тем более 28-ое не за горами.
Любовь. Ожидание. Готовность к прыжку.

04:15 

Невоздержанность

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Есть явная связь между одной и другими невоздержанностями. Это же так просто: надо посмотреть на себя, как на историю, и сразу становятся видны закономерности. Невоздержанность в мыслях - невоздержанность в еде - невоздержанность в деньгах - невоздержанность в мести - невоздержанность в не сне - невоздержанность в сексе. И эта цепочка всегда (или почти всегда) выстраивается одним и тем же оразом. И каждый раз только дойдя до дна я начинаю все это исправлять. Есть такая шутка: существует два вида грабель: те, на которых люди учатся и мои любимые. Надоело все время повторять невыученные уроки. Надо это развернуть. И может быть самое важное тут - понять, в какой момент и где, а главное - почему, начинается первая невоздержанность. В последний раз она началась у меня в Тель-Авиве и длится в пассивных и активных фазах до сих пор. Вот этот клубок-то и надо размотать.

02:43 

Снова ночь и снова кухня

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
За окном просто сумасшедший туман. Кажется - протяни руку и потрогай, такой густой. Или того хуже - что-нибудь выпрыгнет на тебя из него через распахнутое настежь кухонное окно. Еще и приходится курить вишневые сигареты ЛО, которые она докуривает уже много месяцев: все свои, какие были дома, я уже прикончил. В голове полный раздрай. Хочется писать и про январь, когда мы с ней жили вместе, но не были вместе, и я спал с СБ, а она курила эти самые сигареты, и про Сирию, из которой тогда возвращался влюбленный, и про март, когда она приехала из Киева, в котором я так скучал по ней, и так любил, и она там скучала и любила, а потом рассказывала мне, что спала с СБ, но только не с моей СБ, а со своим СБ. Даже инициалы их совпали, и даже время, когда она, и когда я. Хочется писать про Стамбул, из которого только вчера вернулись, и про осень, которая случилась, и про работу, которую не могу выносить больше, и про эти вишневые сигареты, которые куришь - и голова болит. Хочется узнавать все про Иран, Бейрут, Дрезден, Роттердам, Вену и Рим. Хочется успеть в Тегеран, пока туда не принесли демократию, и в Ливан, пока туда не перекинулась сирийская война. И в этом смысле Европа может подождать. Я был за последний год на Кубе и в Индии, в Сирии и США, на Сахалине и скоро, наверное, меня отправят в Аргентину. Но это все не то, я хочу с ней, мне без нее не надо. И Восток тянет очень сильно. Турция (не Турция, конечно, а Стамбул - Царь-град, Византий, Константинополь) - это подделка, это не настоящий Восток. Может, говорю слишком грубо, но так чувствуется. Арабские страны - совсем другое, и сами арабы - совсем другое. Очень хочется учить их язык, и ехать в Германию. Хочется искать вакансии и считать деньги, хочется искать билеты на Восток и в Дрезден и планировать увольнение.
А завтра интервью с заместителем министра иностранных дел Сальвадора.
Раздрай, полный раздрай. Тяжелые времена. Нет, не плохие. Просто очень тяжелые.

03:13 

Камерон

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Сегодня я начал действовать. По крайней мере, я это так называю. Я пришел сейчас на кухню, чтобы покурить и что-то записать. Очень хочется спать, но очень тревожно спать. За окном начинается зима.
Я начал с отказа от Сирии. А завтра меня вызвала к себе Вик.Вор. И сейчас, пока этот разговор еще не состоялся, пока ничего еще не решено окончательно (хотя я для себя уже все решил), - очень важно записать те мотивы, которые двигают мной. Потому что мои действия могут привести к очень скверным последствиям в кратко- и долгосочной перспективах. Потому что я могу потерять возможности, которыми не воспользовался до сих пор, в первую очередь, конечно, финансовые. И впоследствии я могу начать винить себя за это. Чтобы не было никаких сомнений и вопросов, я должен записать, почему я поступаю так, как поступаю.
Я не хотел ехать туда в июне. Я еще сильнее не хотел ехать туда в августе. Но тогда я объяснил себе это тем, что это шанс, который дается раз в жизни. Это был шанс и твиттера, и русской редакции, и чего угодно еще. Это был карьерный шанс. Я взял его и использовал на 100%. Результат - 0%. Я не добился этим ничего из тех амбициозных целей, которые ставил. В нашей конторе работа на войне не является "лифтом". Ведущей будет Лена, которая отказалась ехать (мне пофиг, я не хочу быть ведущим, это просто пример). На Кубу уехала Даша, когда этого захотела, а раньше, опять-таки, когда захотела, - ушла из корров. И ее слова: "Надоело болеть после прямых без шапки" - это зашифрованное "мне надоела эта работа". Я хотел в Сирию в феврале, марте и апреле. Потом "перехотел". После последнего раза - окончательно: теперь мне "все" ясно. Там просто идет резня, у меня нет ни малейшего интереса освещать ее. Съездить посмотреть на трупы? И заплатить за это еще одним - своим? Оно того не стоит. Других "интересов" там не осталось. Меня туда не тянет. Я хочу в Ливан, хочу туда, где еще можно помочь, где еще есть, что спасать. В Сирии спасать уже нечего.
В карьерном плане я уже оговорился - это не дает ничего. В карьерном плане в нашей конторе что-либо дает только близость с начальством, т.е. то, чего я не умею, особенно, когда оно такое циничное и бесчеловечное, как у нас. Мне дважды повезло за счет упорства, работоспособности и таланта, а также простой удачи: я оказался нужен, как переводчик, позже - как корреспондент. Больше таких шансов не представится.
Я не знаю, о чем пойдет речь завтра с Вик.Вор. Будет ли она уговаривать меня, угрожать или хвалить. Возможно все. Но важно сказать следующее: мой отказ от того, чего я не хочу - это первая настоящая "манифестация" моей свободы за все то время, что я работаю корром. Редактором у меня было 2 эпизода: с Тимошенко и позже - с Кубой. И тот и другой были резкими демонстрациями того, что на мне нельзя ездить. И тот и другой принесли результаты. От этой демонстрации я не жду результатов. Я жду, что после у меня появится хотя бы толика уважения к себе. Не к бесхребетному слизняку, который за деньги делает все, что ему прикажут, а к человеку, для которого собственная жизнь (не в смысле, что убьют, а в смысле - не делать то, чего ты не хочешь) важнее работы. Я должен быть тверд. И я понимаю, какие могут быть последствия, да. Но если я сломаюсь, если продолжу подчиняться - последствия будут еще хуже. Нет, не по деньгам, не по работе, не по условиям. По душе, по гармонии с собой, по смыслу жизни.
Я много думал сгеодня о Камероне из "Пособника". Это же просто сумасшествие. Это так удивительно. Я влюблен. I'll sleep, when I'm dead.

05:30 

Ночь

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Я стоял только что на балконе и курил. И смотрел на дорожку, которая ожила сегодня. А я ведь в какой-то момент подумал, что она уже никогда не оживет.
Мы прошли сегодня с ЛО пешком от Курской до самого нашего дома. И я рассказывал ей про маму, а она говорила мне про влюбленность в Егора на 1-ом курсе и до того, Колю и про своего папу. До утра я смотрел интервью Глазунова: завтра на одно интервью с ним должно стать больше.
Мне кажется, это очень важно записать: я очень люблю ЛО. Но внутри чертовски тревожно. Это как год назад: "тревожное счастье". Совсем не как год назад. Мы сидели вчера в ее именины и в нашу годовщину квартиры на кухне на полу с пандами, пили вино, читали Вайля про Стамбул, а потом старые письма, в основном ее. Но между нами нет того "чего-то", чего не было в первые дни после Барсы, когда мы сбежали. Нет "чего-то", что было в Нью-Йорке, еще несколько дней назад. И я думаю: с чем это связано?
С тем, что Ковал. говорит ехать в Стамбул в другие даты, а я пропадаю и даже не думаю спорить?
С тем, что у нас нет и не будет корпункта в NY?
С тем, что я снова (сразу после отлета в США) перестал заниматься немецким?
С тем, что творится с мамой?
С тем, что мне пишут тролли в жж?
С тем, как я им отвечаю?

И тут я понимаю то, чего не поняла еще ЛО. Вернее она поняла это еще раньше, но вот в этих последних событиях, таких многочисленных, она не увидела пока того, что научила видеть меня в событиях предыдущих: это все знаки. Знаки того, что я живу не так, как хочу. Знаки того, что у меня все постоянно "потом". Ну в смысле права - потом, единоборства - потом, устроить ее на работу - потом, уехать в корпункт - потом. Все потом. Я не живу сеодняшним днем. Был такой рассказ у Шекли, не помню, как он назывался. Там дьявол приходит к человеку и предлагает ему все самое лучшее, что он попросит, но при условии: его злейшему врагу достанется в 2 раза больше. И дальше самое интересное - его злейшим врагом оказывается тот, кого он считает ближайшим другом.
Сейчас я устроен так, как многие хотели бы. Имею в виду работу. Все мои потребности удовлетворены: в двойном размере. Но я не живу так, как хочу. Я ненавижу свою работу. Да, на другой зарплата будет меньше, я не смогу ездить на Генассамблею, в Сирию и прочие места, шанс на которые дается один раз в жизни. Но еб*ный в рот, это не то, чего я хочу. Более того - это противно мне до одури. Я сам еще себе не отдаю отчета, насколько. Или вот только теперь начинаю отдавать.
Я прошел цветовой тест Люшера давным давно. Я тогда ненавидел свою работу в бригаде. Бригады больше нет, но я с тех пор ни разу не прошел его, хотя зарекся: сделаю это, когда буду счастливым. Прошло 2 года. 2 года на этой работе. И с ЛО я - счастливейший на свете. Но эта работа - не то, чего я хочу от жизни.
Мы говорили сегодня о помощи моей маме и что ее нельзя оставлять одну на НГ, и что я не уеду в NY, чтобы не бросить ее. А если позвонят с работы? Брошу сразу. Потому что это же работа. Но эта бл*дская работа не должна быть важнее, чем Любовь, важнее, чем семья, важнее, чем друзья. А она есть. И вторые два пункта я успешно с ней теряю. За первый борется ЛО. И пока побеждает. Но разве это самое прекрасное ушастое существо на свете, эта красота и сила, этот стержень, искренность и доброта должны класть всю своб жизнь на борьбу за меня против моей работы? Да ее на руках носить нужно. А я заставляю ее бороться против моей работы.

Я хочу поставить срок, но когда я думаю "3 месяца" - то мысль: "слишком мало". Когда думаю, что год, то думаю "надо быть идиотом, чтобы поняв все это провести в этом месте еще год".

Все, что происходит со мной сейчас кричит о том, что я должен принять решение и покончить с этой работой. Вероятно, это будет самое глупое, что я могу сделать. Вероятно, это будет лучшее.
Но как? Как, черт побери? Как? Как?

04:34 

Спустя 3 недели

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
1. Я ленив, ничем не интересуюсь, никуда не хожу, ничего не хочу, у меня ни на что не времени. Я вешу тонну, я невыносимо тяжел на подъем. Я нахожу любые предлоги, чтобы никуда не ходить и ничего не видеть.
0-0

2. Я наплевал на своих старых друзей. Я перестал общаться с людьми, которые были мне важны и близки. Это Кито, Дима, Дильшад, Симонов, Рулина, Муртазин. Когда я в последний раз гулял с Симоновым? Да никогда.
0-1

3. Я не хожу в театры и в кино.
0-2

4. Я не гуляю по Москве.
0-3

5. Я перестал читать книги.
1-3

6. Это перекликается с первым пунктом, но все-таки выпишу отдельно: я отказываюсь от всех предложений, которые мне делают. Сириец с работы зовет пить кофе - отказываюсь, Левон зовет заняться пивным проектом - отказываюсь, Петя зовет пообщаться - отказываюсь, Дима зовет кататься на лыжах - отказываюсь, ЛО зовет в театры - отказываюсь.
2-3

7. Я жадный. Это один из главных пунктов. С тех пор, как я стал больше зарабатывать, я стал более жадным. То, что я люблю покупать всем подарки в командировках и вообще не считаю денег на них - это ложь и обман. Я делаю это не потому, что я щедрый, а чтобы показать - смотрите, я был в Штатах/Сирии/Индии (нужное подчеркнуть). "Как? Вы еще не знаете, что я был в Сирии? Получите магнитик! Да, там стреляют. Да, я крутой". Я трачу кучу денег на всякие ненужные посиделки в кафе, но мне жаль условных нескольких лишних тысяч за квартиру. И я удавиться готов от этой жадности. Это очень серьезная проблема, требующая какого-то решения. Кстати, желательно бесплатного.
3-3

8. Я жру всякое говно постоянно. Макдональдсы, Ростиксы. Я отношусь к своему организму, как к помойке.
4-3

9. Я слишком много курю. Особенно на работе и особенно дома. Ненужных сигарет гораздо больше, чем нужных.
4-4

10. Я не занимаюсь спортом.
5-4

11. Меня не устраивает состояние моего лица.
5-5

12. Меня не устраивает моя фигура.
5-6

13. Меня не устраивает моя прическа. Причем уже очень долго.
5-7

14. У меня мазоль на мизинце на ноге.
5-8

15. Я огромное количество времени про%бываю в интернете. Другого слова не подобрать. Спортс.ру, контакт, ю-туб и проч. и проч. Это сложный пункт, потому что все (или почти все) это делают. Но я делаю это слишком в больших объемах.
6-8

16. Я перестал заниматься немецким.
7-8

17. Я плюю на людей, которые мне близки/когда-то были близки. За все время, что Любин дедушка провел в больнице, я ни разу его не навестил. Я звонил своему брату тысячу лет назад. Я забываю о существовании моих бабушки и дедушки вообще.
7-9

18. Я приспособленец и конъюнктурщик. Люди интересуют меня в основном с точки зрения того, может мне быть от них польза, или не может.
7-10

19. Я не отвечаю на письма и не сдерживаю обещания.
8-10

20. Я стал "снобом" и отношусь к большинству своих знакомых со снисхождением, куда им, мол, до меня. Я жутко самоуверен. Гораздо больше, чем на то есть реальные основания.
9-10

21. Я бесчувственен. У меня ничего (или почти ничего) не вызывает настоящих живых эмоций.
10-10

22. Я не пишу письма старым друзьям, таким как Васко или Альберто.
10-11

23. Я несколько месяцев не могу купить новый фильтр для воды.
11-11

24. Я постоянно опаздываю. Всюду. На личные встречи, на работу, на учебу. Я не пунктуален и безответственен.
11-12

25. Я отношусь к социальным и политическим проблемам так, как будто это не жизнь, а аналитическая передача, в которой я играю какую-то роль.
12-12

26. Тоже перекликается с первым пунктом: Выбирая между "привычным" действием и "непривычным" действием в 9 случаях из 10 я выберу привычное.
13-12

27. Я не совершаю больших поступков.
14-12

28. Я не учу стихи.
14-13

29. Диплом (фильм)
15-13

30. Диплом (текст)
16-13

31. Я не верю в острова, я не верю в принцесс, я не верю в Бога, я не верю в чудеса. Я ни во что не верю.
17-13

21:24 

Л.О.

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Очень красивая ЛО, с которой мы ходили сегодня на шумеров (а попали в итоге только на египтян, но на шумеров хотя бы посмотрели, но и египтяне были прекрасны), стояла сечас в душе: очень, ну очень красивая. И попросила меня написать что-нибудь про нее.
Я сижу в нашем доме, на диване, слушаю арабскую музыку после того, как только что переспал с Книш. Ну то есть это была ЛО. И это, конечно, удивительно - то, что она делает и то, что между нами происходит начиная с апреля месяца.
Когда я исчез после Бастиона, потому что стал всемогущим, она приложила (и продолжает) прикладывать все силы, чтобы я стал большим и настоящим. И я становлюсь. С каждым днем все сильнее. Она готова помогать мне во всем - и помогает. Она огромна со мной, когда велик я, и она огромна, когда я бегемот.
Тут еще многое есть что сказать, но нам пришло время заниматься немецким и испанским - поэтому я пошел.

14:16 

Миша М.

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Мы курили вчера дома у Андрея на балконе с Мишаней М. И он рассказывал историю про друга, который бросил работу, за которую он получал "обалденные деньги". И он уточнил: 30-40 тысяч чистыми. Учитывая все мои загоны последнего времени по поводу денег, я был крайне озадачен. А потом, уже дома, с Л., я вспомнил. Нужно записать:
ему сейчас 21. Когда я в 21 стажировался на рт, то я говорил: "Мне не жалко будет работать за 25, 30 - это очень хорошо, а 40 - это сумасшедшие деньги". Поэтому не так уж все плохо со мной и запущено)

01:59 

CC

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
С РТ надо бежать. Мне там очень плохо, меня тошнит от этих людей и их подхода к вещам и в первую очередь к людям. Проблностей может никогда не будет.

00:56 

Шаурма

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Я тут понял про свои две последние поездки в Сирию. В предпоследней, когда было время обеда, я ел 0 шаурм. В последней - 3 или 4. И то и другое - НЕ РАБОТАЕТ.
Попробуй, наконец, это понять.
А ЛО иногда бывает дьявольски умной.

02:29 

Мы уже в Праге. Мы еще не на Наксосе.

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Группенфюрер СС Л. дал мне задание записать сегодняшний день и последнее время. Уже один тот список "достижений", который я недавно обновил указывает на ряд серьезных системных проблем. Короче: З. - недоЗ.
И кругом, всюду - знаки. Пищит в ухе во время прямого, ругаюсь из-за твиттера, хочу спать с СБ, но на ее вопрос "зачем" не могу ответить даже себе... Я точно знаю, что нужно делать. Я точно знаю, с чего нужно начать.
Но как?
Проблема в том, что З. зазвездился. Проблема в том, что он стал "всемогущ".
Я могу уложить Валю, не предпринимая особых усилий, - я всемогущ.
Меня все любят и рады видеть живым после Сирии - я всемогущ.
У меня множатся подписчики в твиттере - я всемогущ.
Я помогаю СБ стать корром - я всемогущ.

Короче, полный, полнейший "полигон тщеславия". Я сам стал жертвой того, из чего пытался выбраться. Я точно знаю, с какого пункта нужно начинать исправления. Тут двух мнений быть не может: роковая цифра 77 перевалила уже за 77,5. Надо только начать: дальше все остальное "подтянется". Есть вещи, с которыми я не могу жить. Вопрос только в том, когда начинать от них избавляться, и как это будет происходить.
Ничего толком не записал и не решил. Но хочу начать первую попытку завтра же утром.
Да пребудет со мной Аллах.

2 x 2 = 4

главная