• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
15:32 

Опять СБ

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Жесть, жесть, жесть.
Лихорадит, сводит с ума, выбивает из колеи.
После дня звенящего счастья - опять сон. На этот раз поезд. Опять СБ.
И вот сейчас смотрю в последний день Закинтоса урывками ее репортаж и думаю, что я полностью влюблен и должен ее вернуть.
Вот именно в такой формулировке и думаю.
Эх, Захарян, тебе нужен тест.
Тест на безмозглость.

13:37 

СБ БС

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Ну вообщем так.
Она мне снилась неделю назад, она мне снилась сегодня.
До такой степени, что хоть обращайся "на ты".
И что мне с этим делать? Надо по капле выдавливать из себя СБ.
Ведь нет в ней и доли того, чем я ее наделяю, что я в ней вижу.
А схема все равно работает - тянет и хоть кол на голове теши.
Перед глазами море.
За спиной Дрося.
И может быть я скоро стану папой.
Интересная штука жизнь.
Нужно просто найти свое дело.
Да что ты говоришь, парень? Твое дело - писать. И ты это знаешь.
А СБ - это все от лукавого.
И совершенно патовая ситуация.
Ну ладно, раз я не могу принять решение за 8 вздохов, то.
Потом.
А сейчас улыбнись. Жизнь ведь правда прекрасна.

10:22 

Сплит - Трогир

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Я вдруг оказался в Сплите. Мы едем на машине в Трогир, и солнце бьет в глаза очень сильно, слепит.
Но мы едем и счастливы.

20:00 

Свободный день. День свободы.

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Сегодня в первый раз применяем практику свободного времени. Пишу это и улыбаюсь.
Знаешь, мне нравится идея, которая была у нас с тобой много раз, а описал ее Ричард Бах. Идея о том, что мы - это повторение прошлых нас.
Я почему-то уверен, что мы - это Николай II с супругой, и Наполеон с Жозефиной Богарне, и обязательно Раскольников с Сонечкой.
А еще я совершенно точно был эсэсовским офицером, а ты еврейкой. А я влюбился в тебя, и мы сбежали в Аргентину, где через несколько поколений мы обязательно переродимся еще раз.
И вот так чертовски интересно знать, как же мы закончим историю в этот раз? Неужели похерим? Сегодня почему-то кажется, что ни за что. Сегодня почему-то кажется, что все будет.

10:35 

Кабинка

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Мы загадали с тобой вчера, зависнув в дождь над Волгой с немного пьяными деревенскими жителями Бора, что если только доберемся до земли живыми, то будем счастливы.
Это было тааак смешно и красиво, когда мы причалили. Радуга встала самой очевидной пропагандой - от края до края земли - яркая, огромная.
И я обнимал тебя и говорил: "Ты понимаешь, что это могла быть самая нелепая смерть в истории!". Это правда было смешно: мы с тобой, падающие в реку вместе с деревенскими мужичками и крестьянским ребенком, который говорил: "Samsung не делает iPhone. iPhone - это Apple".
А потом мы шли по такому мягкому песку по бесконечной дороге к "подушке". И это было очень счастливо. И очень хорошо.

04:13 

Остался

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Остатки соусов, пачки из-под чипсов, горстки шелухи от семечек.
Это все на кухне - туда я не пойду.
Я лежу на кровати в Крылатском. Один. Ты ушла несколько дней назад. Прошлой ночью я ездил к тебе. Сегодня уже не поехал.
Как это глупо, Л? Знаешь, я ведь не собирался сегодня ничего писать. Я наполняю свою жизнь всем, чем угодно, только чтобы не писать. Но я открыл ФБ, а там кто-то разместил ссылку на сайт РТ. И там было интервью в студии. Угадай, кто у кого брал?
Конечно, СБ у Маурисио.
Это так любопытно смотреть в телеке на людей, которых ты видел тем осенним вечером дома у Маура в стельку пьяными и совершенно отвратительными. А здесь они сидели и обсуждали, как же это Маура не пустили на Украину - не дают работать прессе.
И СБ смотрела в камеру своими блядски-синими глазами. А той ночью, о которой я сейчас вспоминал, она напилась так сильно, что клеилась ко мне прямо при моих родителях, которые везли ее домой. Она пыталась целоваться со мной на заднем сиденье и все время спрашивала, когда и где мы с ней потрахаемся.
Пожалуй, такой она мне нравилась больше.
Вернее, тогда она мне совсем не нравилась, я прекрасно это помню: я злился на Маура за то, что он не спустился с нами (в связи с чем мне пришлось еще в лифте отбиваться от ее приставаний), злился на себя, что влез в это дерьмо.
Интересно, весь этот бред был где-то в середине октября.
А в ноябре случились Афины.
А в декабре мы с тобой поженились.
А в апреле я уволился.

Короткая повесть о жизни. Вот. А теперь я смотрю, как эти два благопристойных журналиста сидят в кадре и говорят о двойных стандартах или чем-то таком. А мы с тобой читаем Иво Андрича. Вместе. Раздельно.

Слева от меня на кровати листочек. Твоей рукой написано:
"Через 2 месяца: Армен имеет подтянутую фигуру, накач. живот, спину, грудь".
Господи, это было уже целый месяц назад.
Целый месяц. А ведь уже там была проблема этих блядских синих глаз.
Только в них ли дело? Ну, то что не непосредственно в них - точно. А вот в картинке - очень может быть.

Одним словом я хочу спать, и написал здесь опять полную херню, пользы от которой ни в настоящем ни в будущем извлечь не удастся.
Пусто, даже не плохо.

04:11 

Бессонница

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Почему-то она часто связана с счастьем и воодушевлением. Ну, либо с предчувствием какого-то счастья.
Так или иначе, но это не серьезно, потому что надо спать.
Босния вот сейчас проиграла Нигерии и вылетела с чемпионата мира. Никакого характера. Почему так? Недострана - да, но ведь казалось, что сборная - то самое исключение.
Короче, ересь и бред.
Я не хочу работать.
Я хочу заниматься фильмом.
Я хочу нормально спать.
Только когда все это будет?

14:49 

Дождь в Карабахе

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Сделай паузу - ... и ничего не скушай. Просто перестань жрать. Просто остановись.

Я сижу в халате, побрившись лезвием впервые за полгода, на кожаном диване, спиной к окну. А за окном идет карабахский дождь. Степанакерт мокнет, а я все бегу, бегу и бегу.
Как бы хотелось уметь остановиться.
Последняя неделя была настоящим испытанием суггестией. Я его не прошел. Я Зелиг чистой воды. Той, что дождем за окном.
Я вылез сегодня из душа и смотрел на себя - красномордого, опухшего от постоянной жрачки и уставшего от постоянной спешки. Я смотрел на себя и видел, что мне так чертовски хочется вернуться к себе самому. К себе - настоящему. К себе - который ни от кого не зависит. Да, пожалуй, это именно то, как я бы хотел жить. Уже давно. Но уже давно ничего не получается. Сколько лет я мечтаю об этом спокойствии? 1,5? 2? 3?
Я так не хочу подвергаться суггестии. Суггестии всех - родственников и Еревана, Саши с его мороженками и Саши с ее булками и подведенными глазами, родителей со страусиными замашками и Игоря без мозгов, бабушки с дедушкой с разводом и постоянной необходимости что-то доказывать окружающим.
Я очень хочу уволиться. Да, я понимаю, что это условия и деньги, которых я не получу и бла-бла.
Но во время РТ я тоже так думал. И за полгода я создал себе новые условия.
И здесь должно сделать также.
Эх тоска зеленая.
Как же хочется сделать этот чертов фильм.
А еще видел сегодня "Тяжесть цепей" на РТ.
Ладно, болтовня.

Я хочу к себе. Большому, свободному, независимому.
"Я в пути, и нет у меня никаких тревог и забот". Только путь к этому пути все затягивается, а его конец все дальше.

10:42 

Солнце в Сараево

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Я открываю ноутбук и вижу черную рамку проигрывателя, в котором вчера вечером мы с Л. смотрели... Как воспоминание из другой жизни, большой кусочек которой закончился, а я не верю. Но сначала не об этом.
Приближается 13-е апреля, первая годовщина того ненормального утра на Тибуртине, когда я смотрел на мир вокруг и физически ощущал его огромность и безграничность. Если бы кто-то сказал мне тогда, год назад, что я буду сидеть в Сараево на диване, делать вот эту запись, а на лицо мне будут падать косые солнечные лучи - я бы вряд ли поверил.
Вчера мы досмотрели HIMYM. Потом стояли на балконе и смотрели на ночной Сараево. Так и не смогли вспомнить, когда это началось: зимой 08-09 или 09-10. Разбиваешь яйцо о край сковородки - 5 лет прошло.
Что же будет еще через год?
Я так люблю ее, что даже страшно об этом говорить вслух. Поэтому молчу.

12:36 

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Важно записать это сейчас, когда появилось.
Ты смотрела фильм "Один день", лежа на нашем диване.
А я то ли трахал СБ, то ли переписывался с ней, то ли собирался. Кажется, это была зима.
И ты лежала и смотрела, а я думал: "Ну конечно, очередной грустный фильм". У меня тогда парадигма была веселая, легкая.
Важно записать это сейчас, потому что это правда.
Важно записать, что это было предательство.
Нет никаких "парадигм", нет "мы никогда не пробовали других вариантов", нет "легкостей". Это всегда предательство. Это всегда полумера.
А еще я смотрю на листочек, где расписаны все мои десятикилометровые пробежки, и мне стыдно.

01:00 

И снова кухня

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Такое теплое чувство появилось сегодня. Мы возвращаемся к себе. Мы свободны ото всех. Мы уезжаем из Ясенево.
Я вот только сегодня это понял. Не знаю, почему. Вернее знаю: я перестал думать о родительской или любой другой квартире. Нам предстоит искать новый дом. Самим.
И мы уезжаем на его поиски. Сначала - в Мадрид. А потом...
А потом мы свободны.
Делать что угодно и ехать куда угодно.
Мы возвращаемся домой. Мы идем к себе.

02:58 

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Чтобы я вот так вот взял просто и отдал зверя? Нет, не выйдет.

01:41 

Ночь. Кухня. Непервомайская.

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Ты все эти годы знала, что Ричард и Лесли... ты знаешь, что они.
И ты знала, что в этой реальности альтернативные Рич и Лес... не случились? Или случились не до конца?
Ты сказала: "Я боялась тебе говорить, потому что думала, что ты решишь, что значит все то, что там - не настоящее. И значит мы...".
А я ответил: "Конечно, настоящее. Просто эти, альтернативные Рич и Лес, не дошли до конца".
Этот разговор происходил в нашей комнате. Вернее, в том месте, которое называется сейчас нашей комнатой. Я сидел на стуле у откидного столика, а ты - у меня на коленях. В тот же день утром я думал о том, как бы уехать куда-нибудь на выходные с СБ, а вечером ты пришла за мной в "Вавилон" в Бургер Кинг, и мы сидели за столиком, я рассказывал тебе про Сирию, и мы оживали. А потом шли по улице, по дальней от дома стороне, и я пересказывал все "новые" решения этого дня: и отъезд с СБ, и скачанный футбольчик, и семечки. И мы хохотали вместе над этими глупостями, и нам так легко дышалось, и жизнь казалась такой большой, а мы - такими счастливцами.
Я сижу сейчас перед своим ноутбуком на чужой кухне в Ясенево. Слева от меня початая бутылка морковного сока, справа печка, которую я вытащил из шкафа, чтобы зажарить себе тосты. Я небрит, завтра вставать в 6 утра и ехать на экзамен, моя жизнь пуста и бессмысленна.
Мы говорили сегодня с тобой об этом, как говорили весь октябрь. О, этот октябрь войдет в историю, как самый "поисковый". Мы искали меня каждый день. А ведь надо - всего-навсего - найти панду. Потому что панда знает дорогу в Мадрид, а Мадрид знает дорогу к Наибольшему. Но сегодня мы говорили не так, как в предыдущие дни. Сегодня мы были радостные, живые и любящие.
Я отпиваю сок и задумываюсь, о чем же я сел писать?
О том, что скучаю по РТ? Да, конечно, скучаю. Но на самом деле не по РТ, а по тому, что РТ гарантировал постоянные потрясения, которые заставляли меня быть живым. Это - в 9 случаях из 10 - были потрясения неприятные, гадкие, низкие, мерзкие, опасные. Но это были потрясения. Корабль мотало из стороны в сторону. А сейчас... болото. Не происходит ничего радикального, ничего "встряхивающего". Казалось бы - прекрасно. Ведь это именно то, чего мне так не хватало на РТ - спокойствия. Но только оказалось, что я пока не готов для спокойствия, и что спокойствие у меня слишком быстро превращается в то самое болото. Поэтому я так ищу СБ - она мнится мне "встряской", которая спасет от этой унылой жизни в Ясенево. Скандал, интрига и расследование на стороне, которые хоть как-то нас оживят.
Ничто не мобилизует меня: ни моя новая работа, которая соответствует всем требованиям, которые у меня к ней были, но - оказывается - мне не подходит, ни жизнь в Ясенево, где мы избегаем конфликтов, а потому никогда отсюда не уедем, ни какая-нибудь деятельность, потому что деятельности просто нет никакой.
Я ведь уходил с РТ, чтобы пройти цветовой тест Люшера.
Я ушел полгода назад. Я так этого и не сделал.
Нет, не потому что у меня не хватает времени. Потому что у меня не хватает счастья.
Мне надо что-то менять в своей жизни. Я даже знаю, что. Мне надо создать движение и потрясения вокруг, мне надо обратиться ко всему тому, о чем мечталось, когда я был частью РТ.
Я люблю тебя. Ты пришла сегодня уже ночью на кухню, плакала: "Мне надо умереть, чтобы ты меня ценил". Это про мою шутку про выезд на встречку при левом повороте. И я ведь знаю, что ты говоришь "Мне надо умереть, чтобы ты стал Наибольшим". И знаю, что это просто боль в тебе кричит так. И я тебя снова посадил к себе на колени, и стал петь тебе "Разбежавшись прыгну со скалы", а потом на спине отнес в кровать.
Я знаю, что делать. Я знаю: чтобы попасть в яму, нужно рыть ее месяцами, чтобы измениться и выбраться из нее достаточно просто понять.
Мне кажется, я сегодня понял. Снова. В очередной раз. Но ведь у нас каждый раз, как в первый раз, помнишь?
Я катался сегодня на велосипедах с Маурисио, а потом сказал тебе: "Я люблю тебя и не хочу легких отношений".

10:49 

Кухня

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Удивительные два дня в Ясенево. Мы почти все время вдвоем, очень радостно и счастливо. Первая поездка в Анино, 10 км под дождем, билеты вместе, релакс фм, который включаем уже мы. Ощущение радости, как будто давно знакомой и немного забытой. Умиротворение. И очень хочется в Мадрид. И никуда не хочется оттуда уезжать.

14:41 

Первомайская - Первомайская

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Я зашел вчера днем в ванну Андрея, на 7-ой Парковой, где мы сейчас живем, и нашел там фен. Фен назывался Silence 1000 и, разумеется, здорово шумел. И я вспомнил вытяжку в нашем доме на Первомайской. Она громыхала как батарея артиллерийских орудий. И называлась Turbo Silence 2000, или как-то так. И мы с Островской периодически шутили на эту тему: интересно, мол, было бы услышать, как в таком случае грохотала Turbo Silence 1000.

16:31 

Октябрь

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
На этот раз неотправленное письмо достается тебе, моя единственная.
Знаешь, ведь там, за окном, такая сумасшедшая осень. Такая красивая, такая напоминающая прошлую, такая яркая. И такая чужая, проходящая мимо нас.
Знаешь, ведь мы уже полгода говорим друг другу одно и то же: "Все будет хорошо". И не скажешь, что хорошо не бывает. Бывает.
На Закинтосе было. В последнюю ночь в Риме было. В кусочках сентября было. В Крылатском иногда было.
Но все равно "Все будет хорошо" - лейтмотивом всего.
Мы так и не пережили отъезд из нашего дома. Мы до сих пор с этим не справились и не смирились.
Мы научились любить Ясенево, мы научились любить друг друга еще сильнее. Мы так многому научились.
Но мы не смирились с тем, что Первомайская - не наш дом.
Потому что, блядь, я пишу эти строчки и понимаю, что Первомайская - это наш дом.
Глупо. С одной стороны, конечно, глупо. В мире есть тысячи домов и только двое нас. Но вдруг - это был тот самый. Тебе же тоже в голову приходила такая мысль. Просто ты, как и я, прогнала ее.
Мы заплатили нашим домом за свободу от РТ. Поэтому в нашем кругу не принято сомневаться в необходимости этой меры. Ведь РТ - это зло, где я мариновал себя. А так: минус дом, но и минус зло.
Да вот только в итоге: я мариную себя теперь не во зле, но в посредственности.
Моя новая работа - это не то, что я искал. Совершенно. Абсолютно. Категорически. Я научен уже примером РТ, я теперь быстро схватываю.
Только вот дом уже не вернешь.
И ради чего это было? И что будет дальше?
Там, за окном, утекает в никуда целая осень, впереди бегство в Израиль. А дальше что? Что дальше, Л?
Мы оставили наш дом, выйдя на улицу с двумя рюкзаками. И любви стало еще больше. И если только наш дом - цена за любовь, то я принимаю ее. Но ты же не веришь в цены.
Мы оставили наш дом, выйдя на улицу с двумя рюкзаками. Мы можем зарыдать от каждой фотографии нашего дома, от каждого воспоминания, от каждого пазла.
Если бы я смотрел сейчас на себя со стороны и давал советы, как даю их ДД, то я бы сказал: иди и верни его.
Но я не знаю, как это сделать.
Вернее, знаю, но это так сложно.

Там за окном осень, Л. Два года назад мы нашли наш дом (он тогда еще им не был), а потом ходили в нашу церковь и ставили свечки, и открывали коробочку, и резали пальцы, и готовились к новому году.
А потом случился Разрыв. Случилось 27-е декабря.
А год спустя мы его развернули.
Я так люблю тебя.
Я так хочу с тобой в наше Измайлово.

Все будет хорошо.
Правда, я верю.
Все будет хорошо, Л. И тогда мы перестанем говорить, что все будет хорошо.

05:15 

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Мост в Террабитию

21:17 

Сеньор Президент

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Это роман о страхе. И еще о том, что страх порождает страх. Так и получается - Сеньор Президент.

00:25 

5-ое июня

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Дела, дела, дела… - Так говорят боконисты, сталкиваясь со всей сложностью механики нашей жизни. Те 3,5 недели, которые разделяют светлую гостиную дяди Аршака и уродливый вагон поезда оранжевой ветки, вместили в себя… здесь можно долго изворачиваться, говоря «целую жизнь», «гору перемен», «кучку тайфунов и смерчей», но правильнее и полнее будет просто сказать: они вместили в себя вин-дит.
Я знаю, что должен нервничать и волноваться. Потому что подготовкой завтрашнего дня я занимался все эти 3,5 недели. Потому что потом, когда мы вернемся, отвертеться от ясности с работой уже не получится. Но я не нервничаю. Я не волнуюсь. Я иду.
Я так до конца и не разобрался, что там под ногами: песок, щебень, асфальт или земля. Я не знаю. Но там нет улицы Варлама. Я свернул с нее. Рим был не зря. Рассвет на Тиберине был правдой.
Ну а теперь. Я удивительно спокоен и – вот прямо сейчас – безэмоционален. Скорее всего потому, что я затаился перед завтрашним днем: слишком уж хочется, чтобы все прошло идеально, а я ведь знаю, что так не бывает.
3,5 недели, которые так сильно хотелось записать и слова – которые второй день не находятся. Я просто бегаю как сумасшедший и слушаю Веню, а что там дальше – Бог весть. 3,5 недели, которые вместили в себя что-то больше, чем просто перемену. Именно: вин-дит. И есть твердое ощущение того, что это только начало.
Нет, сейчас я просто не готов говорить об этих сумасшедших неделях, которые провели границу между «тогда» и «теперь». Очередная засечка. Но э то так важно, что говорить об этом можно только из самой глубины сердца, когда слова значат больше, чем просто слова. Но сейчас это невозможно.
Остается только ждать. Но идти. Идти. Идти.

16:01 

Бег

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
22 дня (с 14 мая по 4 июня), 17 пробежек (6 из них - подряд), 91,5 км (средняя дистанция 5,4 км), 520 минут (больше 8,5 часов), последние 3 дня - по 7 километров со средней скоростью 5'20.
91,5 километр - от Армении до Армении.
Теперь я лежу в прохладной ванной с ноутбуком и отдыхаю. Но может быть самое важное сейчас - вспомнить, с чего это все началось.

14 мая я вышел из дома.
14 мая было тепло.
14 мая я впервые побежал, вновь веря, что в этот раз будет по-другому.
14 мая я пробежал первый километр быстрее ветра. Я пронесся, пролетел, промелькнул.
14 мая после этого я сдох.
Скорость того километра осталась записана: 5'22.
Но 14 мая все началось по-другому.
Я верил не зря.
Потому что после этого я не сдался.
Потому что после этого я вышел на тропу бега 15-го.
А потом 16-го.
А потом 17-го.
14 мая было не зря.
Потому что тогда я пролетел километр со скорость 5'22.
И я испугался.
Но я не сдался.
И были после этого:
6'06
6'05
6'37
7'19
6'34
6'33
6'36
6'15
6'38
5'41
6'10
6'15

Но я не сдался. И потом случились
5'13
5'56

А вчера - 5'25
А сегодня - 5'23

И после вот этих 5'25 и 5'23 я пробегал еще по 6 километров.
Потому что я не сдался.
Потому что если ты знаешь, куда идешь, то можно идти тяжело и долго - так, что часто тебе будет казаться, что ты стоишь на месте, - но в конце концов ты дойдешь.
Надо просто идти. И не сдаваться.

2 x 2 = 4

главная