Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
За окном просто сумасшедший туман. Кажется - протяни руку и потрогай, такой густой. Или того хуже - что-нибудь выпрыгнет на тебя из него через распахнутое настежь кухонное окно. Еще и приходится курить вишневые сигареты ЛО, которые она докуривает уже много месяцев: все свои, какие были дома, я уже прикончил. В голове полный раздрай. Хочется писать и про январь, когда мы с ней жили вместе, но не были вместе, и я спал с СБ, а она курила эти самые сигареты, и про Сирию, из которой тогда возвращался влюбленный, и про март, когда она приехала из Киева, в котором я так скучал по ней, и так любил, и она там скучала и любила, а потом рассказывала мне, что спала с СБ, но только не с моей СБ, а со своим СБ. Даже инициалы их совпали, и даже время, когда она, и когда я. Хочется писать про Стамбул, из которого только вчера вернулись, и про осень, которая случилась, и про работу, которую не могу выносить больше, и про эти вишневые сигареты, которые куришь - и голова болит. Хочется узнавать все про Иран, Бейрут, Дрезден, Роттердам, Вену и Рим. Хочется успеть в Тегеран, пока туда не принесли демократию, и в Ливан, пока туда не перекинулась сирийская война. И в этом смысле Европа может подождать. Я был за последний год на Кубе и в Индии, в Сирии и США, на Сахалине и скоро, наверное, меня отправят в Аргентину. Но это все не то, я хочу с ней, мне без нее не надо. И Восток тянет очень сильно. Турция (не Турция, конечно, а Стамбул - Царь-град, Византий, Константинополь) - это подделка, это не настоящий Восток. Может, говорю слишком грубо, но так чувствуется. Арабские страны - совсем другое, и сами арабы - совсем другое. Очень хочется учить их язык, и ехать в Германию. Хочется искать вакансии и считать деньги, хочется искать билеты на Восток и в Дрезден и планировать увольнение.
А завтра интервью с заместителем министра иностранных дел Сальвадора.
Раздрай, полный раздрай. Тяжелые времена. Нет, не плохие. Просто очень тяжелые.