Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Мы же договаривались, что никуда отсюда не уедем до тех пор пока не съедим все макароны, помнишь? Вот я открыл сейчас шкаф и вижу: все съели.
А час назад ты мне позвонила и сказала, что боишься женщин, которые должны забрать у нас (не у тебя, это важно, у нас) самое большое счастье. Ты так и сказала, про счастье. Я тут про женщин писать не буду, это я писал в тель-авивском письме лучше всего, а вот про счастье хочу записать.
Ты знаешь, как для меня это важно, что ты так говоришь? Ты знаешь, как сильно я хотел после нашей Греции, после последних Афин, чтобы ты могла так сказать?
Самое большое счастье.

P.S. Только сейчас перевел рижское время на своих наручных часах на московское.