21:23 

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Я не хочу чтобы солнце всходило над городом, который будет более великим, чем мой Рим.
Гораций.

Я проснулся сегодня в 10 утра и ушел на кухню запекать говядину. В этот раз я решил сделать ее на решетке, а снизу поставить лоток с овощами: картошкой, испанским цукини и луком: чтобы сок из мяса лился прямо на овощи. Параллельно с готовкой я включил вконтакте ответный матч прошлогоднего полуфинала лиги чемпионов Барса - Челси, который посмотрел почти с начала и до того самого пенальти Месси. Дальше не продвинулся, сел читать "Муки и радости" и услышал, что ты зовешь.
Вчера у нас был по-настоящему большой день: мы много занимались итальянским, навестили в больнице твоего дедушку (ты приготовила ему курицу и пюре, а я в это время бегал), а потом нашли в себе силы согреться в Николае (снова с итальянским), чтобы после пойти на "Ты и я" Бертолуччи в 35 мм. Все эти "успехи" на тропе войны с рутиной и обыденностью нас расслабили. А поэтому сегодняшний день, начавшийся с говядины, хотя и продолжился итальянским, но после него впал в целый анабиоз. Несколько часов мы шатались по квартире, сидели вконтактах и прочих лентах-ру, пили чаи, что-то читали... и очень много "грызли" - сильно любили, все время валились на кровать, а потом смеялись над собственным примитивизмом и абсолютным отсутствием "социально приемлемого поведения". Но мы все-таки нашли в себе силы выйти. Как результат я еду сейчас в метро (хотя сам не уверен, что знаю, куда), а ты уехала за два поезда до меня - встречаться с Овчинниковым. Но было и еще кое-что в этом дне: по дороге от дома до метро ты "загорелась": "Давай исправим этот день! Давай сделаем огромный вечер! Давай представим, что нас сейчас вызвали на работу обоих, а как только мы ее закончим, мы сможем встретиться и дальше у нас есть карты в рукавах!". Ты несколько раз повторила это "карты в рукавах". А карты такие: кино вместе дома, итальянский дома, поход к СС, где он отмечает сегодня д.р. И я, едущий сейчас то ли записывать, то ли на прощальную вечеринку к Илоне, не знаю, какой вариант мы выберем, но твоя бодрая идея мне очень нравится. И я верю в нее, как верю в нас.
Но есть тут еще кое-что ради чего я стал записывать все это. Мы уже зашли в метро, спустились на станцию, а так как я хотел ехать в вагоне и записывать (что сейчас и делаю), то решил поехать с тоой разными поездами. И вот ты сказала в очередной раз, что это будет большой вечер и что карты у нас в рукаве, и я сказал: «Да, мы сделаем это!», поцеловал тебя, повернулся и зашел в поезд до Щелковской, который как раз только подъехал. Ну а когда я прошел несколько метров по вагону и обернулся, то увидел тебя. Ты стояла и у тебя было лицо немного обиженного, но в то же время улыбающегося Острувека. Это было что-то среднее между «как можно так с Острувеком?» и «с Острувеком играют, ура!». Пишу и сам смеюсь от своих формулировок, но так они хотя бы понятны и лицо сразу перед глазами появляется. Так вот, я увидел тебя, засмеялся и мы вышли из вагона. А ты сказала: «Зачем Острувека бросают?». Я только смеялся в ответ. Потом ты поняла, что я просто хотел «разъехаться» и сказала: «Извини», а потом уже начала вместе со мной смеяться над тем, как получилось. Я посадил тебя в твой поезд в сторону Измайловской, и ты сказала на прощанье: «Может, быть ты это запишешь?». А я уже знал в тот момент, что сразу это запишу. Потому что в эти несколько минут я успел подумать очень большое. У нас были раньше времена, когда мы умели так порывисто расходиться в метро. Помнишь, 2008-ой, 2009-ый? Вот так на высокой ноте просто развернуться и уйти – без прощаний. А сейчас это почти физически невозможно – взять и отпустить друг друга. Как же сильно мы выросли, Л.
Но ведь это все только вступление, прелюдия. Потому что – и это важно записать – мы сейчас в раковине. В самой красивой, большой, расчудесной кубинской раковине. С того дня, как мне предложили уехать на Кубу мы оба не мы, мы оба спрятались за огромностью этой мысли, чтобы не сталкиваться с ней. Мы готовы обсуждать, как разложим в нашем доме в Гаване ящички вдоль стены, как будем попивать чаечки с вареньицем и грибочками, но никто из нас еще не верит (и не понял), что мы уезжаем жить в Гавану. На полгода. На год. На два. На сколько захотим. И здесь есть две большие мысли, которые может быть мешаются: то есть одна мешает понять другую и наоборот: первая – мы едем жить и работать на Кубу; вторая – мы уезжаем из Москвы. Мы не возим с собой ничего: ни зиму, ни шизофрению, ни обиды, ни болезни, ни морозы, ни сноуборды, ни Боровую, ни садик, ни Сережу, ни Гребенко. Мы просто уезжаем, оставляя здесь все. Насколько же это огромная мысль, раз она до сих пор не дошла до нас? Я только помню первые минуты после того, как вышел из кабинета (аквариум в ньюсрума – оупн спэйс), после того, как мне сделали это предложение.
Шок.
Средневековье.
Одичание.
Резня.
Мечта всей моей жизни: «свалить отсюда».
Мечта всей твоей жизни: «Куба».
Мечта всей нашей жизни: «уехать вместе».
И все сошлось. За 10 минут жизнь наша изменилась, чтобы никогда уже не стать прежней.
Но мы пока этого не поняли. Как же я хочу это с тобой понять, Л.! Как же я хочу это с тобой почувствовать.
Ты. Я. Куба. Год.
Это все можно сейчас повторять бесконечно – вот уж воистину: сколько не говори «халва» во рту слаще не станет (ох уж этот Микеланджело со своими постоянными поговорками!). И чтобы понять, что происходит с нами и нашей жизнью надо только вылезти из раковины.
Мы вылезем. Помнишь, мы все это проходили с квартирой: и в итоге стали настоящими, стали чувствовать. Потому что нельзя оставить дом «нормальненько». Также нельзя «нормальненько» уехать на Кубу.
Знаешь, а ведь еще кое-что: Куба произошла только после того, как мы решились на перемены: поговорили с Виктором, сказали, что уезжаем, после того, как я сказал своим родителям, что наша свадьба – свершившийся факт, после того как мы приехали к твоей маме и Игорю и обещали переехать к ним. Мы перестали бояться перемен. Получается, что движение влечет за собой движение, действие – действие. И чтобы чудеса происходили – надо просто начинать творить их. Мы ведь всегда это знали: надо идти.
И сегодня из раковины-коматоза мы вышли. Но нам еще очень много надо пройти. Пойдем?
Не знаю, как ты, а я сейчас больше всего хочу… да. В наш…
- Dove vai?
- A Roma.

URL
   

2 x 2 = 4

главная