Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Дела, дела, дела… - Так говорят боконисты, сталкиваясь со всей сложностью механики нашей жизни. Те 3,5 недели, которые разделяют светлую гостиную дяди Аршака и уродливый вагон поезда оранжевой ветки, вместили в себя… здесь можно долго изворачиваться, говоря «целую жизнь», «гору перемен», «кучку тайфунов и смерчей», но правильнее и полнее будет просто сказать: они вместили в себя вин-дит.
Я знаю, что должен нервничать и волноваться. Потому что подготовкой завтрашнего дня я занимался все эти 3,5 недели. Потому что потом, когда мы вернемся, отвертеться от ясности с работой уже не получится. Но я не нервничаю. Я не волнуюсь. Я иду.
Я так до конца и не разобрался, что там под ногами: песок, щебень, асфальт или земля. Я не знаю. Но там нет улицы Варлама. Я свернул с нее. Рим был не зря. Рассвет на Тиберине был правдой.
Ну а теперь. Я удивительно спокоен и – вот прямо сейчас – безэмоционален. Скорее всего потому, что я затаился перед завтрашним днем: слишком уж хочется, чтобы все прошло идеально, а я ведь знаю, что так не бывает.
3,5 недели, которые так сильно хотелось записать и слова – которые второй день не находятся. Я просто бегаю как сумасшедший и слушаю Веню, а что там дальше – Бог весть. 3,5 недели, которые вместили в себя что-то больше, чем просто перемену. Именно: вин-дит. И есть твердое ощущение того, что это только начало.
Нет, сейчас я просто не готов говорить об этих сумасшедших неделях, которые провели границу между «тогда» и «теперь». Очередная засечка. Но э то так важно, что говорить об этом можно только из самой глубины сердца, когда слова значат больше, чем просто слова. Но сейчас это невозможно.
Остается только ждать. Но идти. Идти. Идти.