18:21 

Письмо СБ

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Знаешь, не задалось у нас с тобой с письмами.
Все больше смски, сообщения вконтакте, раньше еще - в скайпе.
А писем как-то не было никогда.
Вру, было одно, - барселонское. Но тебе оно показалось тяжелым, путаным, мудреным, - может еще каким-то, не знаю.
Словом, можно считать, что это первое. Ты мне позволь эту дерзость - написать тебе сейчас, когда мы совсем не общаемся, когда у нас информационный блэк-аут, который я тщетно пытаюсь разорвать постами про каталонское пиво. Позволь, потому что я это письмо все равно не отправлю.
Нет, может быть когда-нибудь я покажу тебе его. Но сегодня, 6 августа, оно только для нас с тобой, не для тебя. Так что можно не бояться его писать: прочитать не прочитаешь, но дойдет точно. Знаешь, "неотправленные письма доходят быстрее".

Здесь совсем мало будет про Нерея, больше - про Захаряна.
Почти не будет упоминаться Агапия, но часто будет звучать Бондаренко.
Более ничего нет, о чем я мог бы предупредить тебя заранее, потому что, в сущности, я не знаю, о чем стану тебе писать.
Знаю только, что не могу не писать.

Знаю, что только за последнюю неделю ты снилась мне три раза.
Снилась, когда я был счастлив и совсем о тебе не думал.
Снилась, когда я был несчастен и думал о тебе целый день.
Снилась, когда я совсем ни о чем не думал и большую часть времени скучал.
И продолжишь сниться, надо полагать.

Я никак не могу от тебя избавиться, как ни стараюсь. Почему, собственно, стараюсь? Конечно, ты знаешь ответ. Потому что за пределами нас с тобой, которых на твой взгляд, может быть, и вовсе не существует, у каждого из нас есть своя большая жизнь. И моя жизнь - это и есть ответ на вопрос, почему стараюсь.
Но здесь как с паутиной Шелоб или хитрой ловушкой: чем сильнее пытаешься вырваться, - тем сильнее застреваешь.
Даже попытка полностью "разрубить" паутину в Барселоне не удалась, - не пришло ни облегчения, ни успокоения.

Меня тянет к тебе неодолимо и неизбежно. Я хочу знать где ты, что делаешь, чем живешь, о чем думаешь, что ешь и сколько бегаешь.
Это совсем какое-то детское чувство, и я даже не представляю, что с ним делать.

Если бы я только узнал, что ты совсем обо мне не думаешь, - мне стало бы неизмеримо легче.
Если бы я только узнал, что ты влюблена в Хосе/Хайме/Хуана, - мне стало бы гораздо легче.
Но вдруг - думаешь?
И вдруг - не влюблена?

Я не знаю, что это - с трудом могу выбрать слово.
Влюбленность? Похоже, но не отзывается внутри.
Зависимость? Может, но тоже не отзывается.
Одержимость? Уже ближе.
Жизнь? Да, вот оно.

Есть только одна пьеса, и роль одна. Пьеса - Отелло, роль - Яго. Жить - это быть Яго.

Я чертовски скучаю по тебе, Бондаренко.
Мне тебя не хватает.

И наверное все это письмо можно с легкостью сжать до двух последних предложений.

URL
   

2 x 2 = 4

главная