Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Лежишь на спине, а она плотно прижимается к бетону. То есть это только кажется, что между спиной и бетоном - коврик. Бе тоном. Ко врик. На самом деле ничего этого нет. Есть только спина и небо. И тогда появляются облака. Между створками этих балок, непонятных и не функциональных деревянных конструкций плывут облака. Они плывут то брассом, то кролем, то марипосой, то лептиром, что в сущности одно и то же, как говорит Андрия. Но только ты всегда плывешь кролем. А между этих древесных конструкций с послевкусием сухой листвы и выпавшего ночью в горах снега, ты следишь за их маршрутом. Они ныряют под балки, выныривают из-под них, касаются противоположной стенки бассейна - и поворачивают обратно. Этот миг недолог, сверху уже звучат голоса, волшебство сейчас закончится, или еще хуже - клочок облака снимет юбку с солнца, и все зальет слепящий теплый свет, и тогда даже не узнаешь, кто победил? Но для чего все-таки нужны были эти балки? Кто возвел их здесь, кто оставил? - Андрия, слышишь, что за Вудхэдж? - Па шта ja знам, ебем ти маjку! Кажется, это был Эксперимент. Эксперимент над павианами. Балки были огорожены, павианы прохаживались между ними, вертя красными задницами, цеплялись за них, висели, что-то жрали и, наверное, были нужны. Балки. И павианы. А теперь кроме тебя у них никого не осталось. Даже павианий запах выветрился, несмотря на то, что асфальту не осилить запах павиана. Но то асфальт, а это бетон, и бетон с мраморной крошкой, временем и морской водой.
Пальцы ног замерзли. Сегодня ночью в горах выпал снег.