Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
И вот твоя спина снова прижата. Только на этот раз не к бетонной крошке, но к спинке кровати. Запираешься в комнате, шкаф приоткрыт - вдруг оттуда выглянет Грегор Замза - косишь глазом. Почему-то тебе кажется, что видеть - это безопасно. Закрывая глаза в душе, чтобы не попало мыло, протираешь их скорее мокрой рукой, - все теперь не страшно. Почему-то всегда кажется, что если открыть глаза, то склизко-чешуйчатый волосатый монстр, сидящий в изголовье твоей кровати (также сидит и гаргулья на готическом фасаде панельной пятиэтажки в доме напротив, где ты мальчиком высматривал из окна свою учительницу и ее дочерей, которые мыли посуду летом почему-то даже без лифчика не зашторивши окна), словом, тот монстр, когда ты откроешь глаза - исчезнет. Это легко объяснить с поведенческой точки зрения: тысячу раз подряд ты испытывал этот липкий страх, открывал глаза - и монстра уже не было рядом. Именно поэтому поведение открывать глаза закрепилось. Ты никогда по-настоящему не задумывался о том, что видеть, в сущности, должно быть, гораздо страшнее, чем не. Никогда не задумывался и о том, что если монстра, когда ты открываешь глаза, нет рядом, это не значит, что он не вернется, когда ты закроешь их снова.
Я хотел поговорить с тобой о свободе. Да, с тобой. Ветер сегодня поднялся в полдень. Ты опять лежал на бетонной крошке, когда в отдалении на городской башке заколотили часы. Или это забили в церкви колокола? Господи, ты живешь здесь дольше, чем ахейцы осаждали Трою, как ты можешь не отличать колоколов от часовой стрелки? Нет, просто пойми: это не колокола, это не бой часов, не белая башня красного кирпича с аркой внизу, под которой прислонился к стене человек. Это просто полдень. Полдень наступает - и ты слышишь это. Ты слышишь, как наступает полдень. То есть слышишь что-то, что есть звук полудня. И ты точно знаешь, что это именно он. Но какая тебе, в сущности, разница, как именно он выглядит? Тем более, что он не выглядит никак, у звука нет формы. Врешь. У звука появляется форма, стоит только закрыть глаза. Звук становится шершавым или выпуклым, черным или ветреным, мягким или красного кирпича. Сегодняшний звук был ветреным. Часы пробили двенадцать, и поднялся ветер. На остановке за окном перекрикиваются дети. Когда ветер поднимается в полдень, ставь точку.