Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
15:20 

Лебединая песнь

Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
В окне виднеется осколок облака, много голубой краски и высоченная, но весьма сухая пальма, раскачивающаяся на ветру. И это, наверное, последний раз, когда я сижу на этом месте и что-то пишу. Со мной ведь, по сути, случится то же самое, что случилось с тем лебедем - меня не станет здесь. Это чувствовалось еще вчера: мы с Л. поднялись на крепость Канли-Кула и стояли перед тяжелой дверью железных прутьев, ведущей то ли в подземелье, то ли "за кулисы". Дверь эта выходила в просторную галерею, которая заканчивалась другой такой же дверью. За дверью напротив стояли какие-то люди, судя по языку и футболке "Thailand", русские. Минут через пять мы обошли крепость кругом и вышли ко второй двери железных прутьев, на другую сторону, где раньше стояли те ребятам. И теперь мы уже смотрели в обратном направлении: туда, где мы стояли пять минут назад и смотрели на нас будущих. А отсюда мы видели нас прошлых, нас пять минут назад, по ту сторону закрытой галереи.

То же самое случилось и с лебедем. Их всегда было двое возле порта - прошлой осенью и зимой, потом в следующие осень и зиму. А затем, где-то на стыке зимы и весны, один из них исчез. И теперь, проходя мимо, нам всегда его немного не хватает, потому что мы знаем, что их должно быть двое. Но сотни (а впоследствии тысячи) туристов, которые хлынули в наш город с начала мая, всегда будут думать, что это просто один лебедь живет здесь, и что так и надо. А еще, возможно, что несколько лет назад, до того, как мы приехали в эту бухту, лебедей было три, и тех, кто знает об этом - еще меньше.

Также и я - как в сказке о гадком утенке - превращусь через несколько дней в ослепительного белого лебедя с сильными крыльями. Лебедя, которого нет. Так же будут идти люди по набережной, так же будет сидеть подложный двоюродный брат лже-Кустурицы в кафе Гарден со своим вислоухим биглем-ландскнехтом, так же будут рабочие копать ямы, мешать бетон и стричь траву. Словом, все будет также. Только здесь не будет меня.

Только не спустится с четвертого этажа в синих наколенниках (с кровавым подбоем), рюкзаком на спине и ковриком в руках то гладко выбритый, а то бородатый я. Не пройдет полсотни ступенек к набережной, озираясь на зеленую дверь справа, за которой живет большая простая собака, однажды на эту дверь прыгнувшая, не пройдет сотню метров влево, не спустится на бетонный настил у самой воды, не расстелет коврик, закрепив его камнем с одной стороны, и бутылкой воды с другой (хорватская Jana или сербская Suza - моя "простирка за вежбанье" это место, где сербы и хорваты всегда расходились миром), не включит музыку и не начнет суставную разминку. Все будет, как прежде, но здесь не будет меня. Наверное, что-то очень похожее представляет собою смерть. Хотя точнее будет сравнить это с сошествием Одиссея в царство мертвых - он ведь вернулся, может быть, удастся и мне? А пока Горан будет говорить: "Что-то давно не видно наших русских", а постоянные прохожие на набережной, соседи из дома напротив с ротвейлером и шестью кошками, старушка-божий-одуванчик с третьего этажа - они все заметят, что нас больше здесь нет, что что-то изменилось. Но только они. А потом - станет как с лебедем. Или с теми, кто был здесь до нас.

Это "вытеснение", этот естественный процесс смены лебедей носит характер не только фигуральный, но и буквальный: уже сегодня - в первый раз за полгода - на моей бетонной площадке, кроме обычного загорелого седого и подтянутого рыбака, его красивой дочери и кошки, появилась читающая женщина, беседующие муж с женой, два предпринимателя, а потом три школьницы. "И ты не знала: "Я одна а вас..." глуша латынью потолок и Бога, увы, Мари, как выговорить - много?". Хотя больше подходит здесь другое, и об этом я думал, заканчивая тренировку: "Когда-нибудь, когда не станет нас, вернее после нас, на нашем месте, возникнет тоже что-нибудь такое, что и любой, кто знал нас, ужаснется". Но дальше Бродский добавляет очень важное, как раз то, что я думал о лебедях: "Но знавших нас не будет слишком много". А еще чуть позже знавших нас не будет вообще.

И последнее. У самого синего моря на моей бетонной площадке стоит огромный валун - в полтора человеческих роста. Я нашел в нем узкое углубление, и мой камень, служивший мне опорой и другом более полугода, был отправлен туда. Если никто не станет его там искать, чтобы вытащить и прожить мою жизнь еще раз, то он сможет слушать гомон набережной днем и мерный гул моря ночью. Камень внутри валуна - это херцегованская матрешка.

Волна набегает - и скрывается, набегает - и скрывается. Полгода жизни у моря заканчиваются. Завтра я стану лебедем.

"Сохрани на холодные времена эти слова, на времена тревоги. Человек выживает, как фиш на песке. Она уползает в кусты, и став на кривые ноги, уходит, как от пера строка - в недра материка".

URL
Комментарии
2017-05-20 в 00:52 

Ластя Зелен Виноград
and the road goes on
Очень рада за камень, мне кажется, это правильная история. И удачи вам там, куда вы направляетесь (где вы уже есть, наверное, судя по сроку записи).

   

2 x 2 = 4

главная