Если можно о чём скорбеть, Значит, можно чему улыбаться.
Старый добрый Иэн Бэнкс, с которым я так и не успел никогда встретиться, называл это состояние ТП или ОТП - "тяжелое похмелье" или "очень тяжелое похмелье". Глядя вчера на небритое вовино лицо, и на такого красивого и сильного Андрея, я нес какую-то чушь о тени, отбрасываемой шляпой Санчо Пансы. Будем откровенно: мне было скучно. Сейчас за спиной шумят поезда. Они очень красиво проезжают совсем рядом. Я живу рядом с железной дорогой. И это пройдет тоже. Лучшее, что я читал о железной дороге - это, конечно, Кафка, "Воспоминания о дороге на Кальду". Щемящее и сильное недописанное произведение с неизбывным русским духом. Но написать я, конечно, хотел о другом.

Несчастье переоценено. Это единственная интересная мысль из вчерашнего пьяного вечера, за которую зацепилось сегодняшнее утреннее сознание. Когда ты умный, когда ты, прости господи, интеллектуал, ты очень рано сталкиваешься с несчастьем, как с единственно приемлемой формой бытия. Ты в каком-то смысле научаешься презирать счастье, приучаешься к тому, что счастье - для дураков. Безусловно, умным людям гораздо сложнее жить на свете. Но счастье принадлежит дуракам лишь потому, что умные не хотят его подбирать. "Горе от ума". Лучше и не скажешь.